Начинающий криминолог ЧелГУ обращает внимание на рост женской преступности

​Магистрант института права Челябинского государственного университета Оксана Дрозденко предлагает вынести на обсуждение идею о возможности введения в УК РФ отдельной главы, регламентирующей особенности уголовной ответственности и наказания женщин. ​

​Масштабная работа по совершенствованию действующего законодательства не осталась незамеченной: по итогам ежегодного конкурса «Лица ЧелГУ» Оксана Дрозденко стала лауреатом в номинации «Молодой учёный ЧелГУ».

О том, какая она, наша современница – женщина-преступница, мы и поговорили с исследователем этой проблематики.

– Оксана, какие характеристики женской преступности обращают на себя внимание в первую очередь?

– Пока в исследовании преступности даже само понятие гендера используют нечасто. Но обращают на себя три тенденции. Первая заключается в том, что именно сейчас, начиная с 2020 года, наблюдается рост женской преступности. Об этом говорят данные по России.

Вторая характеристика стабильна: женская преступность всегда меньше мужской. До сих пор нет чёткого ответа на вопрос: «Почему женщины совершают меньше преступлений, чем мужчины?». Наконец, третий тренд – женщины сейчас совершают больше корыстных преступлений, чем насильственных. Например, мошенничества женщины совершают в два раза чаще, чем мужчины.

– Какие преступления вы не ожидали увидеть в числе «женских»?

– Когда я начала заниматься этой темой, меня удивило, что женщины часто совершают такие преступления, как применение насилия в отношении представителя власти (ст. 318 УК РФ) и оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ). Оказалось, что сейчас это довольно типичное поведение: женщину хотят привлечь к административной ответственности, а она ведёт себя агрессивно. Наверное, в моменты эмоциональной встряски дамы не всегда осознают последствия своих действий. Удивительно, но именно среди женщин в процентном отношении больше неплательщиков алиментов. В тех редких случаях, когда при разводе ребёнок остаётся с отцом, мать зачастую не готова платить алименты.

Так что, если считать общее количество осуждённых, то мужчин всегда больше. Но если анализировать, как в процентном отношении представлена женская преступность в определённом виде преступлений, то тут картина более сложная.

– А с ложными установками общественного сознания в отношении женщин вы сталкивались во время исследования?

– Да. Люди до сих пор имеют искажённое представление о женской преступности. Когда я проводила опрос, оказалось, что у нас в обществе распространена такая установка – женщина всегда или почти всегда жертва, а если она и совершает преступление, то потому что её вынудили. На самом деле, как ни странно, женщин достаточно часто привлекают за совершение побоев, в том числе повторно (ст. 116.1 УК РФ). Конечно, мужчин, применяющих насилие, больше. Но при этом проблема семейно-бытового насилия не так однозначна, как многим видится. Женщина там далеко не всегда выступает в роли жертвы. Более того, женская преступность из-за изменения женской роли в обществе, стала возрастать и приобретать характер повышенной общественной опасности.

– А, может быть, сегодня, когда женщина всё чаще берёт на себя мужские роли и легко овладевает традиционно мужскими профессиями, вообще неуместно говорить о феномене «женская преступность»?

– Я так не думаю! Действительно, сейчас происходит ломка гендерных стереотипов. Женщины работают на руководящих должностях, активно строят карьеру. Тем не менее, даже когда она принимает мужской стандарт поведения, женская преступность выделяется, имеет свои яркие черты, которые достойны отдельного изучения. Второй момент. У нас есть сборники Росстата «Женщины и мужчины России», они выходят каждый год, и там анализируют все сферы общества. Если верить этим данным, женщины до сих пор «Оказывают неоплачиваемые бытовые услуги» в среднем четыре часа в день. Мужчины же – два часа в день. То есть в жизни современной женщины трудовая нагрузка больше, чем у мужчины. Возможно, этот фактор оказывает своё влияние на феномен женской преступности. А сколько таких моментов ещё предстоит выяснить!

– Вы утверждаете, что сейчас происходит увеличение объёма женской насильственной преступности. Почему?

– Анализируя женскую преступность за последний период, начиная с 2020 года, я поняла, что наши женщины не выдержали испытания карантином. Это было бы смешно, если бы не было так грустно, ведь насильственная преступность всегда сопровождается агрессивным поведением в отношении к другому человеку. В период пандемии довольно частыми были ограничения трудовых прав женщин, и, возможно, одна из причин в этом. Другая же предполагаемая причина – рост семейных конфликтов, когда все члены семьи находись вместе долгий период времени. Отмечу лишь, что в криминологии всегда много причин и условий изменения ситуации.

– Какие тенденции повышения опасности женской преступности вы бы выделили?

– Во-первых, увеличение участия женщин в групповой преступности, то есть в качестве соучастниц. Более того, сейчас группы формируются не так, как раньше, из мужчин и женщин. Сегодня всё больше примеров, когда в её составе – только представительницы слабого пола. Во-вторых, наблюдается рост совершения женщинами умышленных преступлений, а не по неосторожности. Они осознают, на что идут. В-третьих, заметен рост тяжких и особо тяжких женских преступлений. Если в 2010 году женщины их практически не совершали, то сейчас картина иная. Наконец, дамы стали активнее демонстрировать агрессивное поведение, всё чаще принимают участие в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Но корыстные преступления остаются самыми популярными среди женщин.

– Женщины с какими чертами характера больше всего склонны к совершению тяжёлых преступлений?

– Единого портрета составить невозможно. Хотя бы потому, что у нас к тяжким, особо тяжким преступлениям относятся совершенно разные – и насильственные, и корыстные. Я общалась с психологами уголовно-исполнительных инспекций, они составляют психологический портрет каждой преступницы. И мне удалось выявить некоторые закономерности. Например, женщина, совершившая разбой, чувствует, что ей не на кого положиться, при этом эгоцентрична, с повышенным чувством собственного достоинства, но парадокс – часто ориентируется на мнение других.

Женщина, которую привлекают за незаконный оборот наркотиков – другая. У неё часто меняется настроение, она впечатлительна и живёт с ощущением безнаказанности, хотя имеет свои морально-нравственные установки. А вот преступницы, совершающие кражи с банковских счетов, в отношении электронных денежных средств, как правило, спокойны, уверены в себе и хитры.

– А что изменилось в женской преступности, если сравнивать, скажем, с советским или дореволюционным периодами отечественной истории?

– В дореволюционный период женщины, если они совершали преступления, то в основном насильственные – детоубийства, убийства супруга. Известный юрист того времени Иван Яковлевич Фойницкий говорил, что если женщина не совершает корыстных преступлений, это не значит, что она менее криминальна, чем мужчина. Это значит, что у неё просто меньше возможностей попасть во многие сферы общества. В советский период у женщин появились новые возможности, и женщин стали привлекать к ответственности за спекуляцию, за самогоноварение. Сейчас в уголовном законодательстве ответственности за такие деяния попросту нет.

– Оксана, в каком ключе вы планируете продолжать работу?

– Хочу углубиться в изучение нового типа женской преступности, который только назревает. Дело в том, что сейчас преступницы – это женщины 30-49 лет, которые получили воспитание в перестроечное время, в 90-е годы. Но им на смену скоро придёт новое поколение, чьи общественные установки совершенно иные. Предполагаю, что это сильно повлияет на характер женской преступности. Кроме того, хочу углубиться в понимание особенностей насильственной женской преступности в Челябинской области.